«Относительно легче стало». Что думают в Узбекистане о 10 годах без Ислама Каримова
2 сентября 2016 года ушёл из жизни первый президент Узбекистана Ислам Каримов, которого называли одним из самых жестких диктаторов на постсоветском пространстве. Он правил страной 27 лет, до самой смерти. В годовщину его кончины собеседники Азаттык Азия вспоминают, чем запомнился Каримов и рассуждают о том, какие изменения произошли в стране за время президентства его преемника.
«Спустя десять лет после смерти Каримова я посетил Узбекистан и увидел другую страну, — рассказывает Азаттык Азия о поездке на родину живущий сейчас в США исследователь Баходир Файз. — Не идеальную и не лишённую проблем. Просто другую. Более открытую. Более динамичную. Более близкую к остальному миру».
Файз покинул Узбекистан молодым человеком. Отправляясь на учёбу в Турцию в 1992 году, будущий публицист и социолог не предполагал, что не сможет ступить на родную землю больше 30 лет. Всё произошло не по его воле, объясняет Файз.
В 1994 году на фоне политических разногласий с Анкарой официальный Ташкент потребовал от узбекских студентов в Турции вернуться на родину. Власти Узбекистана опасались, что молодёжь может попасть под влияние базировавшихся в той стране лидеров узбекской оппозиции — Мухаммада Салиха, основателя партии «Эрк» и главного оппонента Ислама Каримова, и Абдурахима Пулатова, основателя партии «Бирлик».
Файз, обучавшийся на социолога в Бурсе в рамках программы студенческого обмена, не захотел прерывать образование и отказался ехать домой.
В 1999-м, окончив учёбу и опасаясь сурового наказания из-за неповиновения требованию вернуться в Узбекистан, Файз эмигрировал в США. Находясь за тысячи километров от родины, он не прекращал изучать ситуацию в родной стране.
«Государственная жёсткость в первые годы правления Каримова вполне могла объясняться страхом перед нестабильностью. Однако со временем те самые стены, воздвигнутые для обеспечения стабильности, начали препятствовать развитию страны, — говорит Баходир Файз. — В конечном итоге стабильность сменилась застоем. Если использовать поэтическое выражение, наступила “гробовая тишина”. Народ безмолвствовал, пресса молчала, политики не было. Цензура, политические преследования, принудительный труд, Андижанские события и ликвидация оппозиции. К концу эпохи Каримова Узбекистан превратился в государство, отгородившееся даже от своих близких соседей».
Но главной проблемой эпохи Каримова, как говорит Файз, была закрытость экономики. В стране процветал чёрный рынок обмена валют, в Узбекистан не шли инвестиции, банковский сектор не развивался.
«Отсутствие конвертации валюты. Трудности с импортом и экспортом. Присутствие государства абсолютно во всех сферах жизни. Монополизм, бюрократия, коррупция. Возможно, какое-то время эта модель предотвращала экономический крах. Однако впоследствии она стала сдерживать потенциал развития страны. Одним из самых тяжёлых последствий этого стал отъезд миллионов граждан Узбекистана в Россию и другие страны в поисках работы», — рассуждает Баходир Файз.
За 10 лет без Каримова ситуация в стране изменилась. И в мае 2026 года Файз решил отправиться в Узбекистан как турист. Он признаётся: поначалу опасался, что его могут остановить и долго допрашивать в аэропорту, отказать во въезде и развернуть обратно. Но этого не произошло, и Файз целый месяц пробыл на родине.
«Я почувствовал отсутствие того страха в речи людей, который был характерен для прошлых лет, — говорит Баходир Файз. — Люди стали говорить. Они критикуют и правительство, и хокима, и цены, и коррупцию. Нашлись даже те, кто обругал меня после прочтения моих положительных впечатлений об Узбекистане. Но даже это обрадовало меня. Потому что люди стали открыто высказывать своё мнение. 20 лет назад оставить комментарий под постом о режиме был поступком, требующим мужества. А сегодня люди свободно критикуют меня. Это тоже часть перемен».
О смерти Ислама Каримова, который правил страной с 1989 года, неоднократно продлевая правление через изменение Конституции, Ташкент сообщил 2 сентября. Слухи о его кончине циркулировали за несколько дней до этого. Официальной причиной смерти был назван инсульт.
Госкомиссию по организации похорон Каримова возглавил премьер-министр Узбекистана Шавкат Мирзиёев. Он же стал следующим президентом. Мирзиёев провёл реформы, включавшие либерализацию экономики, начал выстраивать добрососедские отношения с ближайшими странами.
Из тюрем при Мирзиёеве вышли десятки известных политзаключённых, оппозиционеров и правозащитников, освободились осуждённые по религиозным мотивам. По данным правозащитного центра «Мемориал», число политзаключённых в Узбекистане в период правления Каримова превышало их суммарное количество во всех остальных бывших советских республиках вместе взятых.
«Я как раз на днях думала об этом — о режиме Каримова, — вспоминает в разговоре с Азаттык Азия известная ташкентская правозащитница Елена Урлаева. — В 2015 году, когда из Украины в Узбекистан приехала моя племянница Анна, на юбилей к бабушке, то есть к моей маме, которой тогда исполнилось 80 лет, всех арестовали: и Анну за то, что она прожила у нас больше суток, мы тогда не успели ещё зарегистрироваться, и мою маму судили, которая якобы квартиру ей свою предоставила, хотя ей было столько лет. Сейчас я думаю: “Боже мой, в какой мы жили стране?!” Это был очень жёсткий режим, очень жёсткий при Каримове. Мы просто это всё испытали. При нём мы только бедствия терпели, какие-то удары, преследования».
Елену Урлаеву в годы президентства Каримова неоднократно отправляли в закрытую психиатрическую клинику. Впервые она оказалась там в апреле 2001 года, когда возглавила акцию протеста граждан, потерявших жильё из-за строительства дороги. Последний раз правозащитницу закрыли в клинике в 2017 году, чтобы помешать встретиться с представителем Международной организации труда. С тех пор, как признаётся она, её ни разу не отправляли на принудительное лечение.
«При Каримове мы намучились. Очень многих мусульман арестовывали, всех политических: правозащитников, журналистов. Тогда на нас такие нападки были: нас и били, и скручивали. Каждую неделю мы были арестованы в каком-нибудь РОВД. Это вот как закон, — вспоминает Урлаева. — Как-то мы на почте трое правозащитников встретились, и нас там выловили. Даже встречаться нельзя было. Сейчас относительно легче стало. К примеру, 8 августа нам удалось спокойно встретиться с судьями Верховного суда. Они консультации дают, судьи принимают. Это тоже очень хорошо».
Руководитель базирующейся во Франции Ассоциации «Права человека в Центральной Азии» Надежда Атаева говорит, что согласна с оценкой международных наблюдателей о том, что случаев открытого преследования правозащитников в Узбекистане стало меньше. Однако причины этого она связывает не с терпимостью власти, а с фактическим уничтожением независимой правозащитной среды.
«Парадокс в том, что при диктаторе Исламе Каримове в Узбекистане было больше независимых правозащитников, чем сегодня, — отмечает Атаева. —Несмотря на смертельные риски, они документировали пытки, вели мониторинг судебных процессов и сообщали миру о нарушениях. Международная изоляция заставляла власть учитывать репутационные последствия. Россия и Китай имели значительно меньшее влияние на Ташкент. Сейчас сообщество почти не обновляется: новые независимые организации не получают регистрации, новые активисты практически не появляются, а оставшихся правозащитников слишком мало, чтобы существенно влиять на общественное мнение».
Когда независимых правозащитников почти не осталось, власти уже не требуется прибегать к прежнему масштабу репрессий, продолжает правозащитница.
«Это точно показывает пределы реформ: власть готова демонстрировать наличие гражданского общества, но не готова терпеть его независимость, — говорит Атаева. — Возможность заниматься правозащитной деятельностью фактически предоставляется избирательно и зависит от степени лояльности и управляемости активиста. Мирзиёев не демонтировал авторитарную систему — он модернизировал её, сделав более гибкой, технологичной и внешне привлекательной. При Каримове власть требовала молчания. При Мирзиёеве она требует публичной лояльности. Это не демократизация, а обновлённый авторитаризм, в котором невозможно развитие независимого гражданского общества и не может возникнуть доверие к власти».
Говорить о демократических преобразованиях и соблюдении прав в стране в подобных условиях не приходится. Ситуация со свободой слова при Мирзиёеве прошла путь от первоначальной относительной либерализации до усиления давления и преследований блогеров и независимых журналистов.
Узбекистан занимает 147-е место в Индексе свободы прессы организации «Репортёры без границ», которая считает, что ситуация со свободой слова в стране остаётся одной из самых серьёзных в мире.
«Узбекские власти продолжают создавать имидж открытости и реформ, но за этим фасадом не наблюдается существенного улучшения медийной среды. Независимая журналистика остаётся крайне уязвимой, а пространство для критических материалов продолжает сокращаться», — заявляет Жанна Кавелье, глава бюро «Репортёры без границ» по Восточной Европе и Центральной Азии.
В международной организации Human Rights Watch заявляют, что власти «ограничивают и подавляют независимую правозащитную деятельность и свободу выражения мнений», заключают в тюрьму людей за ненасильственные преступления, такие как «оскорбление президента в интернете», говорят в HRW. В феврале 2025 года Дауран Алламбергенову принудительно поместили в психиатрическую лечебницу по решению суда. В отношении неё расследовали дело о «сепаратизме» и «оскорблении президента в интернете» из-за публикаций в Telegram’е. Больше трёх лет на принудительном психиатрическом лечении находится блогер из Ташкента Шохида Саломова. В закрытое учреждение её поместили после публикаций с критикой в адрес властей Узбекистана и спортивного функционера Отабека Умарова, зятя президента Шавката Мирзиёева.
Несмотря на рост экономики (ВВП в 2025-м составил 147 миллиардов долларов, увеличившись за год на 7,7 процента) и приток инвестиций в страну миллионы узбекиста
- Последние
- Популярные
Новости по дням
2 сентября 2026
