Месяцы в донецкой тюрьме, побег в Кыргызстан и задержание по запросу Москвы: история Артема Бородина

15.09.2026, 07:03 azattyqasia.org

Когда Россия в 2014 аннексировала Крым и разожгла конфликт на востоке Украины, Артем Бородин, уроженец Донецка, был школьником. Поддерживаемые Москвой сепаратисты провозгласили «народные республики» в Донецкой и Луганской областях Украины, Киев пытался восстановить контроль над Донбассом. Начались бои.

После окончания 9-го класса, рассказывает молодой человек, он уехал учиться в Крым, куда перебралась его мать. Подросток получил российский паспорт а, завершив учебу в колледже, переехал с матерью в Москву.

Из российской столицы Бородин часто ездил в Донецк, где осталась бабушка. Встречать 2022 год он тоже отправился на родину, где задержался, выполняя редакционное задание газеты «Рабочая демократия», в которой трудился. В результате начало полномасштабного вторжения России в Украину застало Бородина в Донецке. Ракеты ударили по десяткам мирных городов, колонны бронетехники выдвинулись к Киеву, в том числе из Донбасса.

Артем Бородин говорит, что сел за написание антивоенной листовки. Набросал текст, распечатал, пошел расклеивать.

«Это был душевный порыв, потому что я считал, что начало боевых действий не сможет решить конфликт, который возник между Украиной и Россией, а только повлечет разрушение и жертвы, в том числе среди мирного населения Донбасса, — вспоминает он. — [Был призыв] немедленно прекратить боевые действия, сведя все решение конфликта в дипломатическое русло, без разрушений и убийств».

Через несколько дней Бородина задержали. Артем говорит, что его как корреспондента московского издания позвали провести «интервью», и он согласился.

«Меня на улице встретил человек и пригласил в машину сесть, сославшись на то, что на улице холодно. Он открывает дверь, пропускает меня вперед на заднее сидение, и я, получается, сажусь в машину и оказываюсь просто окруженным сотрудниками. И они сразу начали требовать моего признания в том, что я распространял листовки, — продолжает Бородин. — Я, естественно, сослался на право человека не свидетельствовать против себя, после чего мне надели то ли мешок, то ли пакет на голову и вывезли в неизвестном направлении».

Бородин полагает, что его привезли в место в пригороде — там не было слышно городского шума.

«Мне сказали, что сейчас начнут меня пытать, а между делом другие сотрудники поедут за моими близкими. На тот момент в Донецке находились моя жена и бабушка. Понимая, что дело берет такой оборот, что могут пострадать мои близкие люди, я согласился сотрудничать. После моего согласия меня повезли в их контору с мешком на голове. Я не мог видеть, куда меня везут, меня просто привезли, проводили в кабинет, там сняли мешок и уже начали со мной "работать"», — говорит он.

Периодически в комнату заходили вооруженные люди в балаклавах. В соседнем кабинете, утверждает Бородин, допрашивали его жену.

Поздним вечером, по словам Бородина, сотрудники министерства госбезопасности «ДНР» предложили подписать бумагу о том, что на него не оказывались меры психологического и физического воздействия. Поначалу: говорит Артем, он хотел отказаться.

«Один из их сотрудников, я так понимаю, начальник, подошел ко мне, вытащил из кобуры револьвер, направил мне на колено и сказал: "В таком случае я тебе сейчас прострелю колено, и за это никаких последствий не будет, так как я оформлю это все как стрельбу при попытке к бегству". Меня это очень возмутило, я даже не знал, с чего начать мое возмущение, но потом сразу как-то вспомнил, что в соседнем кабинете сидит моя жена. Сами понимаете, пришлось все подписать, поехать с ними», — рассказывает уроженец Донецка.

Его привезли в неофициальную тюрьму, которая находилась на территории бывшего завода по выпуску изоляционных материалов. Производственное предприятие было переделано под военную часть, а один из корпусов переоборудован под тюрьму. Среди заключенных это место называлось «Изоляцией» либо «Изольдой», туда привозили с целью выбить нужные следствию показания пытками. Если к содержавшимся в изоляторе могли прийти на встречу родственники и адвокаты, передать продукты и вещи, то в этой неофициальной тюрьме люди находились без связи с внешним миром.

«Там было где-то с десяток камер, помещений. Это называлось ПКТ, помещение камерного типа. Причем на одном продоле были и камеры для мужчин, и была одна камера, где держали женщин. То есть там не было различия, женщина, мужчина, то есть там могли закрыть всех», — объясняет он.

Условия содержания он называет «ужасными». Заключенным запрещали сидеть и лежать на нарах в дневное время, делать зарядку, громко разговаривать. За их перемещениями следили через видеокамеру. Не позволялось заходить в «мертвые зоны», не охваченные видеонаблюдением.

«Физическое насилие там было, но оно было так, между прочим. Перемещаешься по территории ты с пакетом на голове в позе ласточка. То есть голова у тебя ниже колен, руки высоко подняты за спиной. И в этом процессе тебя могут ударить и по голове, и по ребрам, в живот. И еще такой страшный момент был: двери железные, лист так наварен, что торец острый. 2 миллиметра толщина этой стали. И двери открываются, открываются не полностью. Они приоткрываются и тебя заставляют бежать в таком положении с пакетом на голове. Ты ничего не видишь. Бывали случаи, когда люди голову себе разбивали об этот торец двери».

При поступлении в эту тюрьму, по словам Бородина, у него забрали верхнюю одежду. На прогулки выводили в термобелье.

Заключенных пытали в подвальном помещении, которое было заводским бомбоубежищем, говорит Бородин. Его однажды спустили туда вместе с десятком других арестантов, чтобы они вынесли накопившийся там хлам. Он полагает, что так силовики «ДНР» готовили подвал для украинских военнопленных: «Я лично их там не застал, но в приготовлениях к их приему поучаствовал».

В неофициальной тюрьме он провел месяц.

«Меня в СИЗО закрывать было не за что. Соответственно, нужно было время, пока следователь фабриковал мое уголовное дело. На этот период меня, я так понимаю, не имели права никуда закрывать, но, чтобы я никуда не делся, меня в неофициальную тюрьму посадили. А после того, как было сфабриковано уголовное дело, меня вывезли к следователю, я там расписался, что ознакомлен, и потом уже меня отвезли в официальное СИЗО», — рассказывает он.

В следственном изоляторе Донецка он пробыл восемь месяцев. В сентябре Москва провела «референдум» на захваченных украинских территориях и объявила, что четыре области вошли в состав Российской Федерации.

«ДНР», по Конституции России, стала частью страны (международное сообщество не признает право Москвы над этими территориями). И это сказалось на истории с Бородиным. Изначально его подозревали в «разжигании межнациональной ненависти» по уголовному кодексу «ДНР». По российскому законодательству ему могли предъявить лишь административное правонарушение.

«Нужно было просто меня выпустить, штраф назначить и закрыть уголовное дело. Следователь, я так понимаю, не хотел меня выпускать. Он сделал по-другому. Мое обвинение строится на лингвистической экспертизе листовки. Он после сентября, где-то в октябре, запрашивает повторную лингвистическую экспертизу, по-моему, у того же самого эксперта, который делал первую. И во второй экспертизе находится уже состав преступления по статье "Призывы к экстремизму". За нее сразу уголовная ответственность наступает. Он таким образом выкрутился, чтобы не освобождать меня и чтобы я дальше продолжал быть в заключении».

Срок содержания под стражей подследственного, которому вменяют «призывы к экстремизму», не мог превышать девять месяцев. Бородин к декабрю 2022 года отбыл этот срок, и следственный пересмотрел меру пресечения. Его выпустили из СИЗО «с запретом определенных действий» — нельзя покидать дом в определенные часы, пользоваться телефоном и интернетом.

Бородин полагает, что вклад в его освобождение внесла и газета, в которой он работал. Редакция, узнав о похищении корреспондента, обращалась к депутатам Госдумы, они направляли запросы в госорганы, которые, вероятно, доходили до «ДНР».

К моменту освобождения Бородина его родных в Донецке не осталось. Они покинули город.

«Я пожаловался, что я остался один, что даже не могу на Новый год родителям позвонить, то есть поздравить маму, бабушку, жену с Новым годом. И судья, на мое удивление, пошел мне навстречу. Он удовлетворил ходатайство следователя о продлении мне меры пресечения, но с 1 по 8 января 2023 года все ограничения с меня снимались. Соответственно, я этим воспользовался, я поехал 1 января в Москву, там встретился с родными. Начал интересоваться вообще, как разрешаются в судах политические дела, и чего мне, в принципе, следует ожидать. Я понял, что я не могу рассчитывать на справедливый суд».

Бородин решил бежать. Но заграничного паспорта у него не было, а по внутреннему он мог въехать в ограниченное число стран — Беларусь, Кыргызстан, Армению (при условии прибытия воздушным транспортом).

«Я начал просматривать про эти страны и наткнулся на такое мнение, что Кыргызстан — это самая демократическая страна в Центральной Азии, что здесь можно рассчитывать на справедливость. Поэтому я поехал в Кыргызстан, 6 января я выехал. Прилетел самолетом до Самары. Не хотел пользоваться авиасообщением в моем положении, потому что не знал, может, есть [красный] флажок или нет флажка. Поэтому я проехал сухопутным путем через границу, через Казахстан, попал в Кыргызстан», — пересказывает Бородин историю бегства.

Бородин, по его словам, работал на знаменитом рынке Дордой, предлагая торговцам создание электронных баз учета. Позже переехал в Ош, устроился учителем в частной школе. В летний период работал репетитором в детском лагере на берегу озера Иссык-Куль.

Относительно спокойная жизнь продолжалась два с половиной года. 10 августа 2025-го Бородина задержали кыргызстанские силовики — он попал в обзор видеокамер с функцией распознавания лиц. Дело в том, что он находился в международном розыске по запросу России. После его бегства в Бишкек заочный суд в России поменял ему меру пресечения — с «запрета определенных действий» на «арест».

Под экстрадиционным арестом в Кыргызстане Артем Бородин