«Лефортово» – ужасное место, крымское СИЗО еще худшее». Последнее интервью из камеры СИЗО крымчанина Константина Ширинга
Этот разговор состоялся в январе 2022 года в СИЗО Симферополя. Накануне полномасштабного вторжения РФ в Украину Константин Ширинг больше года находился в заключении по обвинению в «шпионаже» в пользу Украины, которое не признавал. Впоследствии российский суд приговорил его к 12 годам лишения свободы. Через год после этой беседы Константин Ширинг умер в тюрьме в Оренбургской области России, не выдержав испытаний тюремной жизни. Из всего срока заключения крымчанин смог продержаться три года. Публикуем его рассказ, в котором много важных сведений о реалиях мест заключения в Крыму под российским контролем.
Константин Ширинг активно отстаивал проукраинскую позицию. Он осуждал российскую аннексию Крыма в 2014 году и агрессию РФ на Донбассе. А когда Россия начала полномасштабное вторжение в Украину в феврале 2022 года, осудил и его, уже находясь в заключении.
В прошлом Константин Ширинг неоднократно бывал в местах лишения свободы, за что каялся, называя это «вычеркнутыми 11 годами».Российские силовики задержали его 15 апреля 2020 года якобы в составе «диверсионно-разведывательной группы», в которую входила «российская военнослужащая, подозреваемая в выдаче государственной тайны». Это преследование украинские правозащитники квалифицировали как политически мотивированное и требовали от РФ освобождения Константина Ширинга. Но дождаться выхода на свободу ему не удалось.
Первая часть интервью крымчанина журналисту-фрилансеру Крым.Реалии Владиславу Есипенко была опубликована в феврале 2022 года.
В это время Россия уже начала полномасштабное вторжение в Украину. Редакция анонсировала продолжение этого рассказа после окончания боевых действий. Но они затянулись на годы без объективных прогнозов завершения в ближайшем будущем. Мы решили обнародовать вторую часть рассказа Константина Ширинга, зафиксированного Владиславом Есипенко, поскольку в нем содержится общественно значимая информация о методах российских спецслужб по отношению к гражданам Украины и ситуации в крымских местах лишения свободы, о которой невозможно узнать иными способами, чем побывав там.
Константин Ширинг:– … Огласили, что я арестован на месяц, и меня повезли в СИЗО Симферополя, где изъяли цепочку и крестик (подаренные дочерью и привезенные из Иерусалима) и отдали вместе с ремнем сотрудникам ФСБ, которые меня сопровождали. Далее – бессонная ночь в СИЗО. Туда я поехал после пыток, изъятия крестика и нахальств конвоиров, был в каком-то оглушенном состоянии. Рано утром меня повезли в аэропорт, откуда ближайшим рейсом в сопровождении шести «волкодавов» мы полетели в Москву. Там посадили в микроавтобус, снова в колпаке. Меня привезли в «Лефортово» (СИЗО в Москве, подчиненное ФСБ – КР), где я провел следующие полтора года.
На протяжении следствия и нахождения в СИЗО «Лефортово» я сидел с четырьмя людьми, по моим предположениям, – «подсадными утками».
Все время я находился под психологическим влиянием этих людей. «С ними нужно договариваться. Нужно идти с ними на контакт. Тебе плохо будет в лагере. Кому можно позвонить? Что нужно передать? Да мы тебя в унитазе утопим!» – вот далеко не полный перечень того, что мне говорили и что я выслушал на протяжении почти полутора лет отсидки в «Лефортово».
При этом следователь всегда был предупредительно-вежливым со мной. Мы вели долгие беседы о футболе и лично мне он никак не угрожал. Но эта иезуитская вежливость была маской. Свое настоящее лицо он показал, когда ему (следователю) нужно было провести опознание якобы разведчика, который со мной контактировал. В присутствии адвокатов он закричал: «Банановая республика!!! Шлет к нам пушечное мясо».
После этого ко мне долго не пускали зубного врача-техника, который пришел сделать замеры челюсти. Меня перевели в другую камеру к человеку, больному гепатитом С, с которым меня содержали полгода, хотя по правилам, установленным в «Лефортово», все сокамерники сидят максимум до двух месяцев, а потом их меняют, создавая периодичность. Я же был «удостоен чести» сидеть с больным гепатитом С аж полгода.
После прибытия в «Лефортово» мне дали ФСБшного адвоката – Некрасову Анастасию, которая сразу мне заявила, что они тут для проформы, для соблюдения законности, так сказать, а если мне что-то нужно, – платите деньги, и я буду что-то для вас делать. Все ее функции сводились к присутствию на допросах. Никаких процессуальных действий, никаких разъяснений относительно Уголовного кодекса РФ и вообще помощи в правовых вопросах я от нее не получил.
(Редакция не имеет позиции адвоката Анастасии Некрасовой по поводу ее сопровождения дела Константина Ширинга. Нам не удалось связаться с ней на момент выхода этого интервью. Мы готовы предоставить ей возможность обнародовать свою позицию об этом)
Только в сентябре 2020 года, когда появились адвокаты Дмитрий и Ольга Динзе, я смог понять, что со мной происходит в правовом поле.
И только с появлением консула Украины Сергея Дерезы и адвокатов я начал что-то понимать.
С марта по сентябрь 2020 года я был лишен всего возможного, за исключением воздуха, которым дышал. Единственный человек, который мне помогал – это Марина Литвинович из московской ОНК (Общественной наблюдательной комиссии).
Она бесстрашный человек, и я существовал благодаря ее помощи. В отличие от нашего государства, которое вспомнило обо мне лишь в сентябре. Я выслал в посольство семь писем с просьбой о помощи. А в ответ – тишина.
Благодаря вмешательству моих адвокатов меня в марте 2021 года отправили в больницу №20 в тюремном блоке, где я прошел полное обследование. У меня выявили ряд тяжелых болезней, однако вердикт врачей, которые находятся под бдительным контролем ФСБ в этой стране: «Может содержаться в тюрьме».
Я считаю, что это отработанная в этой варварской стране методика – держать больного человека в нечеловеческих условиях, чтобы «клиент» сам «дозревал» до нужного состояния, что и подтверждает отношение ко мне. Сейчас в «Новой газете» много пишут о Зуеве – ректоре «Шанинки», где ситуация один в один напоминает мой случай. После следствия я был направлен в Симферопольское СИЗО, где в «Верховном суде Крыма» был осужден до 12 лет лишения свободы в колонии особо строгого режима. Все, что происходило со мной в «Лефортово», по дороге к Крыму и в крымском СИЗО, будет изложено в моих маленьких повестях.
– Я знаю, что ко многим подозреваемым по твоей статье применяли меры физического и морального влияния. Тебе угрожали, били, пытаясь склонить к признанию и покаянию? Где это происходило?
– Как я уже говорил вам ранее, пытали и били меня в Феодосийском ФСБ. Подготовили фотографии каких-то людей и пытали током по половым органам, чтобы выбить признание. Мне не дали забрать зубной протез из квартиры в Феодосии.
Год находясь в СИЗО «Лефортово» без искусственной челюсти, я наконец, был вынужден удалить все зубы с нижней челюсти, и сейчас я полуинвалид в сфере ротовой полости. Следователь регулярно получал от меня ходатайства, однако он, всегда цинично улыбаясь, заявлял: «Я у вас челюсть не изымал». Моя гражданская жена не передавала мне челюсть до октября 2020 года, не знаю, чем мотивируя свои действия. А потом передала через свою сестру, которая живет в Москве. Я уже был без зубов.
В Симферопольском СИЗО во время судебных действий я находился на карантине 18 дней, где помощь не предоставлялась вообще.
После карантина меня поместили в спецблок, где я мог видеть фельдшера практически раз в две недели. Только в октябре 2021 года я начал получать медицинскую помощь после моих писем в ОНК Крыма и благодаря вмешательству неравнодушных людей в Украине. В спецблоке находился с середины августа по октябрь. Присутствовал, когда привезли Наримана Джеляла.
В СИЗО «Лефортово» применялись методы психического влияния путем шантажа: если не дам признательных показаний, жену заключат на долгий срок, а детей отдадут в детдом.
– Знаю, что вы находились в одиночной камере шесть месяцев практически без связи с внешним миром. Как вам удалось выдержать, не сойти с ума? Какое общее впечатление произвело СИЗО «Лефортово»?
– Если быть точным, то я был там около пяти месяцев. Но такого психологического испытания не желаю никому, даже самым лютым врагам. Влияя на психику, они пытаются достичь для себя нужного результата. «Сознайся» – это тактика, отработанная до автоматизма, который корнями уходит еще в 30-е годы.
Все подчинено конечной цели – объект должен дать признательные показания. Я выжил благодаря книгам и глубокому внутреннему сопротивлению ненавистному режиму. Также мысли о детях не давали и до сих пор не дают мне угаснуть. Все-таки книги не позволяли мне погружаться в тревожные размышления о будущем.
Ну и, конечно, не хотел сдаваться перед оккупантами. Для меня это был поединок. Конечно, это был неравный бой, но я не сдавался. Я хотел выжить, чтобы вернуться домой. Все видели, что не так страшен черт, как его малюют. Надя, Балух, Сенцов, моряки – много людей прошло через «Лефортово». Не все, конечно, сидели в одиночной камере, но я это оставлю себе как заслугу.
Меня поддерживало то, что я должен выжить вопреки всему ради детей. Я действительно не знал, что крымское СИЗО еще хуже, но там другая ситуация: болело сердце и не предоставляли помощь, но я был среди людей. А в «Лефортово» в одиночке у меня были книги: Зеланд, Синельников, много художественной литературы. Я делал себе «рельсы» по несколько раз в день. Кто занимается эзотерикой, тот знает, что такое «рельсы» (медитации, духовные практики). И, конечно, хочу отметить Марину Литвинович (на тот момент члена ОНК Москвы – она мне много помогала в отличие от наших официальных лиц. Два-три раза в месяц она как член ОНК проведывала меня.
А вообще «Лефортово» – это ужасное место. Психологически выдержать заключение там тяжело. Угнетающая атмосфера тюрьмы, отношение конвоиров, переходы из тюрьмы в кабинеты следователей ФСБ и ощущение, что за тобой постоянно наблюдают, как за подопытным кроликом. Не знаю, как передать состояние моей души во время нахождения там. Это нужно ощущать на собственной шкуре. Сенцов, моряки, Надя, наверное, могли бы добавить что-то свое, но мне
- Последние
- Популярные
Новости по дням
27 июля 2026
