Наш веб-сайт использует файлы cookie, чтобы предоставить вам возможность просматривать релевантную информацию. Прежде чем продолжить использование нашего веб-сайта, вы соглашаетесь и принимаете нашу политику использования файлов cookie и конфиденциальность.

Китай в Центральной Азии: учится ли Пекин играть по местным правилам или искуснее продвигает свои интересы?

azattyqasia.org

Китай в Центральной Азии: учится ли Пекин играть по местным правилам или искуснее продвигает свои интересы?

За последние два десятилетия Китай заметно укрепил свои позиции в центральноазиатском регионе. Его компании строят дороги и промышленные предприятия, добывают полезные ископаемые, участвуют в энергетических проектах. Пекин расширяет торговые связи, укрепляет отношения с правительствами региона и все активнее сотрудничает с ними в сфере безопасности.

Поворотным моментом в этом процессе стал 2013 год: выступая тогда в Астане, глава Китая Си Цзиньпин предложил создать Экономический пояс Шелкового пути — сухопутную часть масштабной инициативы «Один пояс — один путь», призванной связать Китай с Европой через Центральную Азию. С тех пор регион стал одним из важных направлений экономической и внешней политики Пекина, а китайское присутствие распространилось далеко за пределы торговли и инвестиций.

Эти отношения характеризуют как экспансионистские, в которых странам Центральной Азии приходится приспосабливаться к растущему влиянию могущественного соседа. Но у процесса, по мнению исследователей Фонда Карнеги за международный мир, есть другая сторона. С их точки зрения, местные условия — законы, решения властей, интересы бизнеса и общественные настроения — заставляют китайские компании и государственные структуры менять привычные подходы. В рамках исследовательской инициативы China Local/Global Фонда Карнеги ученые изучают, как политические, экономические и общественные условия влияют на деятельность китайских компаний и государственных структур.

О том, насколько Центральная Азия способна менять подходы Пекина и где проходит граница между адаптацией к региону и продвижением собственных интересов Китая, Азаттык Азия поговорил с Темуром Умаровым, научным сотрудником Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии, и Яньляном Панем, исследователем вопросов китайско-центральноазиатского взаимодействия и экспертом Центра Джеймса Мартина, автором исследования Карнеги о сотрудничестве Китая и Казахстана в урановой отрасли.

По словам Темура Умарова, исследовательский проект China Local/Global задумывался в том числе для изучения менее заметной стороны китайской активности.

«В мире преобладает мнение о том, что Китай приходит в разные регионы и диктует свои правила. Возможно, такие примеры действительно есть. Но огромный пласт китайских акторов и их активности, в котором Китай, напротив, адаптируется к местным правилам игры и становится гибким партнером для стран, где присутствует, часто остается без внимания исследователей. Именно такие примеры мы и заинтересовались изучать», — объясняет Умаров.

По его словам, коллеги анализировали процессы в разных регионах мира, а его задачей было посмотреть, как они проявляются в Центральной Азии.

«Мы увидели, что китайские акторы в Центральной Азии отходят от прежней модели экономической напористости и все чаще играют по местным правилам», — говорит исследователь.

Один из примеров — горнодобывающий сектор Кыргызстана. По его словам, исследователи Асель Доолоткельдиева и Тилль Мостовлянский изучили, как китайские компании работают в условиях сложного регулирования, непредсказуемых решений государственных органов и необходимости договариваться с местными партнерами.

В их исследовании приводится кейс компании, занимавшейся добычей глины. В 2020 году она лишилась лицензии из-за несвоевременной уплаты сбора. Не сумев урегулировать спор с государственным органом, компания обратилась в административный суд. Авторы исследования отмечают, что при решении подобных проблем китайские инвесторы могут сочетать юридические действия с неформальными переговорами.

Умаров обращает внимание именно на то, как компании вынуждены вести себя в такой ситуации.

«Когда они сталкиваются с проблемами, им приходится решать, как взаимодействовать с кыргызстанской бюрократией: обращаться ли в суд или договариваться неформально. То есть действовать не так, как если бы они диктовали свои правила, а скорее так, как действовали бы местные игроки в самом Кыргызстане», — говорит он.

Похожую подстройку под местные условия исследователь отмечает и в сфере возобновляемой энергетики. Исследователь Юнис Шарифли, изучавший китайские компании в Казахстане и Узбекистане, показал, что единой модели выхода на рынки этих стран нет.

«Исследование Юниса Шарифли показало интересные различия даже внутри Центральной Азии. То, как китайские компании выходят на рынки Узбекистана и Казахстана, отличается: в одном случае они участвуют в тендерах, в другом — договариваются иными способами и встраиваются в проекты. Где-то создают консорциумы с другими международными компаниями, а где-то одновременно выступают кредитором, подрядчиком и строителем, например, ветроэнергетических объектов в Казахстане», — рассказывает Умаров.

По его словам, адаптация проявляется не только в способах ведения бизнеса, но и в том, какие направления сотрудничества Китай развивает в каждой из стран.

«У каждой страны есть уникальные преимущества, которые выглядят привлекательными для Китая. Поэтому присутствие китайских акторов в Таджикистане отличается от их присутствия в Узбекистане: это зависит от того, что представляет собой экономика каждой из этих стран и что китайские компании могут там получить», — объясняет исследователь.

Таджикистан тесно связан с Китаем экономически: китайские кредиты и инвестиции, инфраструктурные и промышленные проекты давно стали заметной частью двустороннего сотрудничества. Но география страны придает этим отношениям особый характер. Близость к провинции Синьцзян и соседство с нестабильным Афганистаном делают вопросы безопасности особенно значимыми как для Душанбе, так и для Пекина.

Экономическое взаимодействие дополняется сотрудничеством с силовыми структурами: Китай помогает оснащать их, участвует в подготовке кадров и поддерживает создание приграничной инфраструктуры.

Исследователи Эдвард Лемон и Руслан Норов в статье о сотрудничестве двух стран в сфере безопасности приводят показательный пример: в 2021 году министерство внутренних дел Таджикистана обратилось к китайским партнерам с просьбой профинансировать строительство еще одного объекта в Ваханском коридоре у границы с Афганистаном. То есть инициатива исходит не всегда от Пекина: таджикские власти сами были заинтересованы в дополнительной поддержке для охраны границы.

Умаров объясняет различия между подходом Китая к странам региона их географией.

«В странах, граничащих с Китаем, стратегия сильнее переплетена с вопросами безопасности, в частности, с предотвращением того, что Пекин называет "тремя угрозами": сепаратизмом, экстремизмом и терроризмом. Отдельно можно выделить Таджикистан как уникального партнера Китая в сфере безопасности. Там мы видим, что Китаю удается делать то, чего невозможно представить в других странах, например, открывать базы Народной вооруженной полиции Китая», — говорит исследователь.

В других странах сотрудничество в сфере безопасности тоже развивается, но, по словам Умарова, оно устроено иначе. На первый план там могут выходить иные интересы Пекина.

Другой пример того, как местные институты создают условия для китайского бизнеса — история с передачей сельскохозяйственных земель в Узбекистане. В расследовании Узбекской редакции РСЕ/РС (Радио Озодлик) сообщалось, что в Андижанской области 2200 гектаров хлопковых земель, принадлежавших обанкротившемуся кластерному предприятию, передали китайской компании Tian Ye Plastik. Еще 1800 гектаров, по данным расследования, изъяли у фермеров и также передали китайскому бизнесу.

Фермеры утверждали, что сотрудники местных органов власти и силовых структур вынуждали их писать заявления о добровольной передаче земли. По их словам, отказ сопровождался угрозами. Администрация Андижанской области не ответила на обращения редакции с просьбой прокомментировать эти обвинения.

Еще один показательный случай произошел в Казахстане. В ноябре 2025 года 19 активистов объединения «Атажұрт», участники которого собирают свидетельства о преследовании этнических казахов и представителей других тюркских народов в китайском Синьцзяне, провели акцию на границе с Китаем. Они требовали освободить гражданина Казахстана Алимнура Турганбая, задержанного китайскими властями. Во время протеста участники сожгли флаги Китая и портрет Си Цзиньпина. Их привлекли к административной ответственности. Но вскоре они оказались в орбите уголовного преследования — это произошло после того, как китайское консульство направило казахстанскому министерству иностранных дел дипломатическую ноту с призывом принять меры в связи с акцией.

Как выяснили журналисты РСЕ/РС, китайская нота упоминалась в материалах уголовного дела. 13 апреля 2026 года суд в Талдыкоргане признал всех 19 обвиняемых виновными в «разжигании национальной розни». 11 человек получили пятилетние сроки лишения свободы, остальные — наказания, не связанные с заключением. Активисты и их адвокаты заявили, что участники акции не разжигали рознь, а критиковали политику Китая.

Умаров считает, что эта история показывает не только способность Китая влиять на повестку в стране-партнере, но и изменение способов, которыми Пекин добивается своих целей.

«Адаптация к Центральной Азии, гибкость и отказ от диктата собственных правил не означают демократизацию китайского присутствия в регионе. Это не значит, что Китай перестает действовать в рамках своих интересов или забывает о выгодах, которые получает от присутствия в Центральной Азии», — подчеркивает исследователь.

По его оценке, в истории с «Атажұртом» Китай добивался своих целей не напрямую, а через казахстанские государственные структуры.

«В этом случае Китай не действует своими руками, а через каналы связи добивается собственных целей, в том числе в сфере безопасности и защиты своего присутствия в Казахстане. Это тоже можно назвать адаптацией: Пекин перекладывает издержки на местные власти и не берет на себя ответственность за этот эпизод», — говорит Умаров.

Умаров обращает внимание и на изменение стиля китайской дипломатии в регионе. Если во второй половине 2010-х китайские послы охотно давали интервью, публично комментировали происходящее и порой выступали

  • Последние
Больше новостей

Новости по дням

Сегодня,
16 ноября 2026

Новости по теме

Больше новостей