Мир на пороге энергетического шока: может ли Каспий заменить Ормуз?

24.03.2026, 06:37 azattyqasia.org

Конфликт вокруг Ирана уже ударил по мировой энергетике из-за атак на инфраструктуру и сбои в Ормузском проливе, через который проходит около 20 процентов мировых поставок нефти и газа. Поражены газовые объекты в Иране, крупнейший хаб сжиженного природного газа (СПГ) в Катаре (Ras Laffan), а также энергетические цели в других странах Персидского залива. Это привело к остановке части добычи, серьёзным перебоям в транспортировке топлива и росту цен на топливо.

Глобальный энергетический кризис перестал быть теоретическим сценарием. В этих условиях внимание неожиданно смещается к Каспийскому региону. Об этом говорит Джон Робертс — эксперт по энергетической безопасности, старший научный сотрудник Атлантического совета (Atlantic Council) и специалист по энергетике Кавказа и Центральной Азии.

В интервью Радио Свободная Европа/Радио Свобода Робертс объясняет, почему именно Туркменистан может стать ключевым игроком, как быстро можно наладить альтернативные поставки газа в Европу и каких уступок это потребует от Евросоюза.

РСЕ/РС: Сейчас из-за войны с Ираном все ищут альтернативные источники энергии, и внезапно Туркменистан и Казахстан снова выходят на первый план. Насколько велика может быть их роль в нынешней ситуации, когда мир в панике?

Джон Робертс: Роль может оказаться удивительно большой. В особенности если Туркменистан будет готов существенно изменить свою политику экспорта энергии, которой он придерживался последние 30–40 лет. Я говорю это потому, что с газом можно сделать многое, в отличие от нефти.

Сначала о нефти. Примерно 20 процентов мировой торговли нефтью проходит через Ормузский пролив. Но около двух пятых этого объёма, то есть примерно восемь процентов, можно перенаправить по трубопроводам, например по трубопроводу Запад — Восток, соединяющему Абкайк на востоке Саудовской Аравии с портом Янбу на Красном море.

Кроме того, нефть — взаимозаменяемый товар. Если её нельзя вывезти одним способом, часто можно другим. Более того, её можно добывать и отправлять из разных регионов. Это гибкий и относительно легко транспортируемый ресурс.

С газом проблема гораздо серьёзнее. По сути, есть только два способа его транспортировки: либо по трубопроводам, либо в сжиженном виде на специальных танкерах СПГ.

Есть и другая проблема. Если, скажем, на заправке закончился бензин, вы просто оставляете машину и ждёте, пока он появится. На следующий день можно снова поехать — требуется минимальная проверка. Так можно пережить даже несколько месяцев.

Но с газом так нельзя. Если полностью перекрыть газ потребителю, перед повторным запуском нужно проверить каждый прибор. Это занимает время и очень сложно. Поэтому подача газа должна быть непрерывной. Именно поэтому страны создают хранилища газа или резервные мощности, чтобы при дефиците распределять его разумно.

Теперь о проблеме Ормузского пролива. Примерно пятая часть мирового СПГ поступает из Катара. Сейчас это направление перекрыто. Если нет экспортного маршрута, добыча теряет смысл. А из Катара нет крупных трубопроводов к основным международным рынкам.

Есть региональная система — Dolphin, снабжающая ОАЭ и Оман, но дальше газ не идёт. Значит, требуется альтернативное снабжение. Обычно его создание занимает годы.

Единственное возможное исключение — Туркменистан. У него есть крупные газовые месторождения, развитая внутренняя инфраструктура, и значительные объёмы газа просто сжигаются впустую. Этот газ можно быстро направить через Каспийское море в уже существующую систему — Южный газовый коридор, созданный для азербайджанского месторождения Шах-Дениз.

Вероятно, можно довольно быстро добавить около 5 миллардах кубометров.

РСЕ/РС: То есть речь о транскаспийских трубопроводах?

Джон Робертс: Не совсем в классическом смысле — не о длинном трубопроводе через всё Каспийское море (300 километров). Это можно сделать быстрее, соединив офшорные терминалы. Например, от месторождения Мары–Магданлы (Petronas) к азербайджанским месторождениям — таким как Азери–Чираг–Гюнешли (BP) или Абшерон (TotalEnergies). В первом случае потребуется около 78 километров трубопровода, во втором — чуть более 100 километров.

Это локальные, простые решения, использующие существующую инфраструктуру.

РСЕ/РС: Как быстро это можно реализовать?

Джон Робертс: SOCAR, [Государственная нефтяная компания Азербайджанской Республики], говорила мне около трёх лет назад, что это можно сделать за 4–5 месяцев.

РСЕ/РС: Кто будет инвестировать и сколько это стоит?

Джон Робертс: Небольшой проект на 5 миллиардов кубометров — аварийное решение — стоил бы примерно 400–600 миллионов долларов. Сейчас, возможно, немного больше, но это не огромные деньги. Это можно сделать быстро.

После запуска можно думать о расширении. Но сначала нужно реализовать малый объём — это максимум, который сейчас может принять Южный газовый коридор. Для увеличения поставок потребуется расширение всей инфраструктуры от Баку до Европы.

РСЕ/РС: Речь идёт о соединении офшорных трубопроводов, а затем экспорте туркменского газа через Азербайджан и Турцию?

Джон Робертс: Да. Часть может остаться в Турции. Турки, безусловно, этого хотят. Они договаривались с туркменами о том, что будут принимать импорт. Но до сих пор туркмены пытались поставлять газ в Турцию через Иран.

В ближайшем будущем это работать не будет. Поэтому им нужно рассматривать альтернативу. И объёмы, которые они отправляли в Турцию, были мизерными — менее 2 миллиардов кубометров, это очень мало. Турция потребляет более 50 миллиардов кубометров в год. Поэтому, да, газ можно получать откуда угодно, но они смогли бы получать гораздо больше, если бы опирались на Транскаспийский трубопровод — как мне сказали, именно этого хотела бы Botas (турецкая государственная трубопроводная компания. — Ред.).

РСЕ/РС: Вы упомянули в начале, что энергетическая политика Туркменистана должна измениться. Что вы имеете в виду? Они должны перестать в основном полагаться на Россию и Китай?

Джон Робертс: Частично — да. У них всегда были проблемы с экспортом газа в Россию. Было несколько кризисов, связанных с этим.

Что касается Китая, это вопрос «все яйца в одной корзине». Например, когда они начали развивать трубопроводы в Китай, примерно в 2012–2013 годах, речь шла о том, что к 2016 году туда будет поступать до 40 миллиардов кубометров туркменского газа.

Но последние пять лет, а возможно и дольше, уровень держится на отметке около 32–33 миллиардов кубометров. Иными словами, китайцы, похоже, говорят: мы можем и добывать туркменский газ, и покупать его у Туркменистана. Но мы не хотим скорее увеличивать импорт из России, а Туркменистан использовать как рычаг давления, чтобы получить более выгодную сделку с Москвой.

РСЕ/РС: Возвращаясь к инвестициям: кто может быть заинтересован? Европейский союз? Президент Туркменистана приглашён в Брюссель для обсуждения этих вопросов и ратификации соглашения 1997 года с ЕС. Как вы думаете, инвестором будет ЕС или частные компании?

Джон Робертс: В небольшом масштабе это могут сделать частные компании. Но если одновременно работать над гораздо более крупной и долгосрочной системой, ЕС должен изменить свою политику в двух ключевых направлениях.

Во-первых, нужно снова разрешить Европейскому инвестиционному банку инвестировать как в добычу ископаемого топлива, так и в транспортную инфраструктуру для его доставки на рынки.

Во-вторых, ЕС должен прийти к выводу, что есть смысл допускать долгосрочные контракты или хотя бы более долгосрочные, чем сейчас. Это не та ситуация, где можно просто полагаться на рынок.

Одно дело — Норвегия с её стабильным рынком в Великобритании: там не нужны долгосрочные контракты, вы знаете, что газ будут покупать ежегодно. Но если это Азербайджан, который хочет расширить добычу, или Туркменистан, который хочет выйти на рынок, им нужна уверенность в виде долгосрочных контрактов.

И что ещё важнее — коммерческим инвесторам тоже нужна эта уверенность, необходимость долгосрочных контрактов, чтобы вообще гарантировать свои инвестиции.

РСЕ/РС: Да, конечно. Но это соглашение ЕС с Туркменистаном до сих пор не ратифицировано, в основном из-за ситуации с правами человека. Вы думаете, сейчас это изменилось, потому что весь мировой порядок перевернулся?

Джон Робертс: ЕС заключал соглашения с рядом стран с проблемной ситуацией в области прав человека. В энергетике — с Азербайджаном. В политике и коммерции — с Израилем.

Они были готовы вести переговоры с Ираном по ядерной программе, потому что важно было предотвратить появление у Тегерана ядерного оружия. И при этом ситуация с правами человека в Иране очень плохая.

Поэтому ЕС, вероятно, будет пытаться рассматривать права человека отдельно. Получится ли — не знаю. Но я думаю, что ЕС всё больше осознаёт, что столкнулся с серьёзным кризисом из-за закрытия Ормузского пролива. И если только Трамп не объявит победу и фактически не остановит все наступательные операции против Ирана, позволив странам Персидского залива добывать нефть и, прежде всего, Катару и ОАЭ производить СПГ, — восстановления энерготрафика через Ормуз не будет.

РСЕ/РС: Как вы видите ближайшее и среднесрочное будущее энергетических потоков через Ормуз? Что будет завтра, через полгода, через год?

Джон Робертс: Завтра — то же самое, что и сегодня. Я думаю, есть шанс на разрешение ситуации. Но, скорее всего, она продлится какое-то время.

И есть вещь, которая меня очень беспокоит. Если США примут подход — «нам не нравятся соседи, они время от времени стреляют ракетами, значит, нужно периодически “подстригать траву”». То есть если США решат не вести наземную войну с Ираном, а просто время от времени наносить удары, то Иран будет отвечать — время от времени закрывать Ормузский пролив.

И ущерб от этого — не столько для США (хотя, конечно, американские потребители пострадают), сколько для стран Персидского залива, которые зависят от Ормуза для экспорта и доходов.

Основа существования Катара сегодня — это СПГ. Если он не может его экспортировать, нет смысла его добывать.

А создание альтернативной трубопроводной системы заняло бы годы. И если конфликт будет длительным, трубопроводы тоже окаж